Турция стремится в ЕАЭС или «достучаться до Европы»?

22.11.17 | 15:20

Европейский Союз (ЕС) вот уже длительное время удерживает Турцию на расстоянии в совершенной неопределённости. И если раньше, в т. ч. в бытность Европейских сообществ, Брюссель стремился поддерживать этот баланс и старался не упустить Турцию из своей орбиты влияния, то сегодня появилась обратная тенденция, характеризующая различные инициативы Турции по отношению к ЕС и это, возможно, её «последние попытки». На первый взгляд с учётом участившихся заявлений, а также действий Анкары на международной арене может показаться, что руководство страны в лице президента Реджепа Тайипа Эрдогана утратило надежды на европейском векторе развития и всё больше обращает свой взор на Восток. Однако по заявлению министерства экономики Турции около 50% товарооборота страны приходится на долю с ЕС[1] и разорвать подобного рода экономические взаимоотношения, потеряв доверие Евросоюза, Турция позволить себе не может, да и, скорее всего, не захочет. Правительство Эрдогана взяло уверенный курс на превращение Турции в энергетический хаб мирового масштаба. В настоящее время большое количество энергетических коридоров проходят путь из стран Ближнего Востока, Центральной Азии и Закавказья через территорию Турции на европейский рынок энергоносителей. Отыскав достойную международно-политическую и международно-экономическую нишу Турция стала более открыто заявлять о своем значении не только как крупного игрока в регионе Ближнего Востока, но и значимого участника в организации Евроатлантического сообщества безопасности[2]. Демонстрируя инициативу в борьбе с международной террористической угрозой и предлагая Европейскому Союзу инструменты урегулирования миграционного кризиса в Европе, Турция заметно повысила планку своих требований по отношению к данному интеграционному образованию. В частности, это касается пересмотра формата современных отношений между Анкарой и Брюсселем. Предметом недавних переговоров выступали вопросы о безвизовом режиме граждан Турции при посещении шенгенской зоны, выделение Евросоюзом дополнительных средств на содержание сирийских беженцев в Турции, с целью предотвращения и пресечения их дальнейшего попадания в Европу и возврата незаконных мигрантов уже оказавшихся на территории Союза. В ЕС регулярно делают громкие заявления, в которых турецкое правительство обвиняется в нарушении прав и свобод человека, а также в ослабевших институтах демократии в Турецкой Республике. В свою очередь Анкара осуждает поддержку, оказываемую Брюсселем курдским террористическим организациям, ведущим свою подрывную деятельность на территории Турции.

Особое внимание нужно уделить экономическим вопросам в повестке дня, а именно запланированным изменениям в договоре о таможенном союзе между Турцией и ЕС. Спецификой формата союза является то, что его функциями не охватываются такие важные сферы экономики, как сельское хозяйство (к которым применяются двусторонние торговые льготы), услуги или государственные закупки. Примечателен и тот факт, что поскольку Турция находится в таможенном союзе с ЕС, она должна привести в соответствие свои тарифы и пошлины с требованиями европейского законодательства. Однако, соглашения о свободной торговле (FTA), подписанные самим ЕС, не распространяются на Турцию и партнеры ЕС по FTA могут свободно и беспошлинно экспортировать свои товары в Турцию, сохраняя при этом тарифы на турецкие товары у себя. Разумеется, это вызывает сильное недовольство у турецких властей и в действительности наносит ощутимый ущерб турецкой экономике. Данные правила участия Турции в таможенном союзе с ЕС ставят её в неравное положение и, по мнению руководства страны, требуют скорейшего пересмотра и справедливого преобразования. Ранее заявление по этому поводу сделал министр Турции по делам ЕС Волкан Бозкыр, отметив, что «Анкара приостановит своё членство в таможенном союзе с ЕС, если не будут учтены её экономические интересы при подписании Трансатлантического торгово-инвестиционного партнёрства (ТТИП) Европейского союза и США»[3]. Преодолев тяжёлые времена 1990-х, с начала 2000-х экономические показатели Турции со временем вышли на положительную отметку и продолжают неуклонно расти. Таким образом, Турция, являясь шестой экономикой Европы, остаётся в ощутимо зависимом состоянии от внешнеэкономического курса Брюсселя. Бесправное положение в ТС и возникший кризис в отношениях с Евросоюзом не могут не раздражать Эрдогана, но для поиска альтернативных направлений экономического развития страны этого мало. Вероятнее всего, речь идёт о политических манёврах турецкого руководства перед ЕС, в целях повысить важность Турции как стратегического партнёра в регионе и определить пространство возможных компромиссов между сторонами. При этом, как заявил министр экономики страны Нихат Зейбекчи, Турция желает заключить соглашение о зонах свободной торговли не в ущерб договорённостям о таможенном союзе с ЕС, тем самым сохранив экономические отношения с Брюсселем[4]. Такой превентивной игрой Турция может добиться возникновения определённых страхов в европейских деловых и политических кругах, связанных с большими рисками их инвестиций в турецкую экономику и потерей рынков сбыта европейского сырья. Такими страхами может стать появление у Турции второго крупного экономического партнёра наряду с ЕС, а именно заключение соглашения о зоне свободной торговли (ЗСТ) с Евразийским экономическим союзом (далее – ЕАЭС), особенно на фоне усиливающейся позитивной динамики взаимодействия с Российской Федерацией.

О появлении предпосылок к сближению между Турцией и ЕАЭС может сигнализировать недавнее заявление Зайбекчи, в котором говорится: «Мы предлагаем начать переговоры о подписании Турцией таможенного соглашения с Евразийским экономическим союзом». Чиновник также отметил, что соглашение о такой ЗСТ может быть заключено и будет осуществляться параллельно с имеющимся договором Турции о таможенном союзе с ЕС[5]. Очевидно, что в Брюсселе крайне отрицательно отнесутся к такому формату взаимоотношений. Реакция на подобного рода высказывание не заставила себя долго ждать. Многие эксперты неоднозначно отнеслись и проанализировали «сомнительные» намерения Анкары повернуть вспять в своём традиционно западном направлении, определённо встав на сторону России. Именно Россию турецкая сторона рассматривает как главного оппонента и ключевое звено в диалоге о возможном всеобъемлющем экономическом сотрудничестве, притом, что основными сторонами, имеющими своё решающее последнее слово при решении подобного рода вопросов, являются все государства-члены ЕАЭС. Основания предполагать ложный турецкий умысел в связке с возможным манипулированием Эрдоганом своего главного партнёра ЕС эксперты связывают с резко отрицательным характером отношений между Турцией и одним из членов Евразийского экономического союза – Арменией, что априори обрекает такого рода проекты на провал ещё в самом начале их зарождения. Отношения двух стран уже давно находятся в кризисном состоянии и с учётом своей специфики не могут быть урегулированы в краткосрочной перспективе. В заявлении МИД Армении, сделанным заместителем министра иностранных дел Армении Шаваршем Кочаряном, говорится об абсурдности подобных намерений со стороны Турции, которая в одностороннем порядке закрыла границу с Арменией, единственной сухопутной границей с ЕАЭС[6]. Разумеется, наличие или отсутствие доступа к сухопутным границам Евразийского союза в соответствии с законодательством Союза не является причиной отказа при заключении соглашения о зонах свободной торговли (ЗСТ) с третьими странами. Но мнение представителя армянской стороны более чем ясно. Дополнением к этому служит недавнее выступление президента Армении Сержа Саргсяна на 72-ой сессии Генеральной Ассамблеи ООН, в котором он отметил бесполезность утративших, по его мнению, все реальные сроки на ратификацию цюрихских протоколов об установлении дипотношений и их развитии, заключённые между Арменией и Турцией в 2009 году[7]. Позиция Еревана важна в свете положений п. 15 ст. 12 Договора о Евразийском экономическом союзе[8]. Указанная норма гласит, что решения Союза о переговорах с третьей стороной от имени Союза, в том числе о заключении с ней международных договоров Союза и наделении правом вести переговоры, а также о выражении согласия Союза на обязательность для него международного договора с третьей стороной принимаются Высшим Евразийским Экономическим Советом, который объединяет глав государств-членов ЕАЭС. И так как в соответствии с п. 2 ст. 13 Договора, в котором чётко прописано, что решения и распоряжения Высшего совета принимаются консенсусом, голос Армении, как неотъемлемого члена Высшего Совета будет решающим[9]. Поэтому при категорически отрицательной позиции Армении, как государства-члена Евразийского Союза по данному вопросу разговоры о заключении ЗСТ между Турцией и ЕАЭС являются совершенно беспочвенными и не имеют под собой никакого смысла.

Наметившийся на конец 2017 года пересмотр таможенного соглашения между Турцией и ЕС[10] с очевидно выгодными для турецкой стороны вариантами изменений договора 1995 года, а также отрицательная риторика европейских государств в отношении Турции дополняет ко всему прочему мысль о возможных подводных камнях в желании Турции по сближению с Евразийским Союзом. Несомненно, в сегодняшних сложных внешнеполитических реалиях, нельзя с уверенностью сказать, что Эрдоган после нескольких попыток оживить европейский вектор направления и расшевелить западных оппонентов стал кардинально менять свою позицию в сторону России. Однако не стоит недооценивать саму перспективу и положительную сторону от возможных взаимоотношений Турции и ЕАЭС.

Как и всегда в отношениях отдельных стран с международными интеграционными объединениями ключевым фактором выступает политический, через призму которого в данном случае Россия имеет возможность заметно усилить свои позиции на Ближнем Востоке. Налаживание более тесного взаимодействия с Турцией полностью соответствует внешнеполитическим и внешнеэкономическим интересам России, а также позволяет решить ряд существенных проблем в деле обеспечения национальной безопасности страны. Другими словами, при российско-турецком сближении, обусловленным экономическим партнёрством в рамках Евразийского Союза, могут быть достигнуты определённые компромиссы в энергетической политике Ближнего Востока, а также в вопросах безопасности и стабильности региона в целом. В той же сирийской проблематике обе стороны имели бы возможность прийти к общему знаменателю по скорейшему урегулированию образовавшегося военно-политического кризиса в Сирийской Арабской Республике, обеспечив в определённой мере выполнение вовлечёнными в политический процесс сторонами своих непосредственных обязательств. Успешная продолжающаяся реализация в 2017 году множества значимых по своей сущности и государственному масштабу экономических и энергетических проектов, таких как «Турецкий поток», АЭС «Аккую», а также недавняя покупка Турцией системы российского ПВО С-400 сыграла важную роль на пути улучшения российско-турецких отношений. Все эти проекты придают им более фундаментальный характер. Другими словами Турция возможно уже пересматривает своё стратегическое направление и, невзирая на какое-либо давление всё чаще обращает свой взор в сторону России. Кроме того, такой резонансный шаг, как покупка вооружения у традиционного противника США, предпринятый турецкой стороной, наводит на мысль о том, что Анкара проводит самостоятельную политику, принимая подобного рода независимые от Вашингтона решения и оставляя других союзников по НАТО в некоторых вопросах позади своих национальных интересов. Напрашивается разумный вывод: если Турция в нынешних политических и геополитических реалиях между Западом и Россией может позволить себе такое поведение во внешней политике, не считаясь с заокеанскими «друзьями», то вопрос об экономической переориентации страны может решаться с точно такой же уверенностью, с опорой, прежде всего, на целесообразность подобных решений. Это придаёт намерениям Турции серьёзный характер и позволяет предположить, если не планомерное сближение с Россией и ЕАЭС, то, как минимум, тесное сотрудничество в определённых сферах взаимодействия по тем или иным вопросам, входящим во внешнеполитическую повестку дня двух стран на Ближнем Востоке.

Мамед Мустафаев,

«Военно-политической аналитики»